al_lobanov (al_lobanov) wrote,
al_lobanov
al_lobanov

Categories:

Предел Ходжсона: российская версия (часть 1)













Данный текст родился из размышления над схемой, которую предложил в своей последней лекции Сергей Борисович Переслегин. Он показал как в маринистике ранее мировоззренчески единый творческий поток в начале ХХ века делится на два. В России и СССР продолжают писать оптимистические, позитивистские произведения, исполненные веры в человеческие силы, тогда как на Западе морские просторы становятся домом для трансцендентального ужаса. Переслегин связывает это с мировоззренческим сломом, который он назвал "пределом Ходжсона".

Насчёт Запада понятно, но что с Россией? Не может ведь онтологический кризис произойти в одном конце Европы и не состоятся в другом - иначе его не назвали бы онтологическим? По здравом размышлении пришлось признать: был и у нас предел Ходжсона, но в силу специфики отечественного знания он сложился несколько по-другому, а из-за перипетий истории разразился позже. Но давайте обо всём по порядку.

1. Что такое предел Ходжсона и почему он так важен

Сначала следует напомнить определение. Предел Ходжсона возникает по мере развития познания, когда познавательная деятельность обретает собственную онтологию, и заключается в том, что элементы онтологии, полученные разными способами, оказываются несовместимыми друг с другом. Возникает он в весьма возвышенных сферах, но вызванное им потрясение поистине велико - ведь раскалывается сам образ мира, который культура создавала веками. Поэтому кризис стремительно распространяется по всей социосистеме и может проявляться самым диковинным образом.

На Западе, по мнению Переслегина, предел Ходжсона был достигнут к началу ХХ века и связан с кризисом в математике, которая не смогла выстроить аксиоматическую структуру, и в физике, естественное развитие которой привело к квантовой теории, онтологически несовместимой со всей остальной физикой. Уже термодинамика пугала человека перспективой тепловой смерти Вселенной, а тут к ней добавилось загадочное бурлящее квантовое пространство, сквозь щели в которого могут просочиться и мозг Больцмана, и грибы с Юггота. Любопытно, что в самой известной книге того же Ходжсона - "Ночной Земле" обыгрываются оба страха. Там, в отдалённом будущем, когда Солнце остыло и погасло, последние люди борются с кошмарными сверхъестественными существами.


Иллюстрация к книге У.Х. Ходжсона "Ночная Земля" (источник)

Советский Союз тоже столкнулся с пределом Ходжсона. Но в силу особенностей структуры знания в СССР и исторических перипетий, столкновение произошло позже и выглядело иначе.

2. Советское знание и его ключевые противоречия

Краеугольным камнем в советской системе знания были естественные науки. Развитие российской и советской науки шло в тесном взаимодействии с западной, потому и уровень развития, и его характер, и основные противоречия были, в общем, теми же.


Советская культура, особенно в первые полвека существования Союза, исполнена пафосом власти над природой, проистекающей из знания. Сейчас некоторые произведения того времени смотрятся несколько сюрреалистически.

Однако, в отличие от Запада, на статус если не точной, то онтологически значимой науки претендовала история. Наконец, надо всей системой в качестве управляющего контура возвышалась философия диалектического материализма.

Наличие философской надстройки снижало остроту онтологических противоречий, проистекающих из развития естественных наук. Дисциплины делились на философски и идеологически верные и сомнительные. Последние могли подавляться административными и силовыми методами (как кибернетика или генетика), а могли и поддерживаться государством, если приносили практически значимый результат (как квантовая физика). В любом случае, однако, наличие онтологических разрывов воспринималось не как катастрофа, а как недоработка, которая будет преодолена в будущем. Причём, в целом, было ясно, куда следовало двигаться, чтобы её преодолеть.

Сложнее обстояло дело с историей. Определённая философия истории лежала в основе и марксизма как идеологии, и СССР как проекта. История была ближе и понятнее широким массам, чем интеллектуальные извивы современной физики. При этом советское понимание истории также содержало неразрешимое противоречие.

Оно было известно давно как проблема личности в истории. Что важнее: обстоятельства определяют личность или личность обстоятельства? Однако только в Советском Союзе данная проблема стала не абстрактно-философской, а практически значимой.

С одной стороны, марксистское понимание истории было детерминистским. Поведение и решения людей определяются средой, обстоятельствами, в первую очередь - социально-экономическими. С другой - важнейшей целью и задачей советского проекта было освобождение человека. Построение коммунизма мыслилось как "прыжок из царства необходимости в царство свободы". Огромные силы и средства вкладывались в образование и воспитание людей, расширение их возможностей - материальных, интеллектуальных, духовных. И достижения на этом пути были вполне реальны и очевидны.

Максима "свобода есть осознанная необходимость" не слишком помогала в разрешении указанного противоречия - ибо узкие рамки исторической необходимости по ходу социалистического строительства расходились и исчезали в тумане. Интересно, что построение коммунизма подразумевало снятие противоречий, которые доселе двигали истории, но это должно было стать не концом, а началом настоящей истории человечества. Но что будет движущим фактором этой истории, помимо научно-технического развития, не раскрывалось.

Таким образом, СССР как проект раздвигал тиски исторической необходимости и оставлял человека подвешенным в пространстве - теплом и благоприятном для жизни, но безопорном. Следовало понять, как в этом пространстве ориентироваться и двигаться, и философия диалектического материализма, по крайней мере в её официальной версии, плохо помогала в этом. Ситуация не была угрожающей (и потому не породила таких пугающих образов, как лавкравтовские Древние), но она беспокоила и требовала разрешения.

3. Развитие кризиса

Хотя формально указанные противоречия можно было вывести и до Октябрьской революции, они не осознавались как проблема. Гражданская война, восстановление народного хозяйства, индустриализация, Великая отечественная, послевоенное восстановление были куда более насущными задачами. Лишь в 50-е годы, когда они были успешно разрешены, а "советское человекостроение" дало зримые плоды, начались попытки совладать с историческими парадоксами.

Первой к проблеме приступили фантасты, создав привлекательные и эмоционально убедительные образы людей светлого коммунистического завтра. Однако новые люди в романах Ефремова были не очень похожи на людей, имеющихся в наличии, и не совсем ясно было, как этот разрыв преодолеть. Обитатели мира Полудня Стругацких, напротив, объединяли лучшие черты, взятые авторами у своих современников, - вот только в своём вымышленном мире они сравнительно быстро покидали авангард исторического процесса, а на их место заступали предельно нечеловеческие странники и их креатуры - людены. Добрейший капитан Горбовский в этом контексте начинал выглядеть как персонаж куда более позднего рассказа Анны Старобинец: "И так долго он странствовал, что все народы состарились и исчезли с лица земли, и города превратились в песок и камни. Он видел, как землю заселили новые удивительные животные. Сам же он остался среди них единственным человеком" (ссылка).

Но где можно устремить взгляд в будущее, там можно оглянуться и в прошлое. Исходя из прогрессистского взгляда на историю, прошлое хуже настоящего, и советская историография имела тенденцию подчёркивать его реальные ужасы (вполне умеренно, по сравнению с тем, что началось потом). В популярнейшей книги братьев Стругацких "Трудно быть богом" условно средневековый Арканар вполне безнадёжен, так что земной прогрессор может лишь эвакуировать оттуда немногих достойных. Писатели скупо описывают среду, в которой живут и действуют герои, но ничто не мешает разукрасить её в мрачных тонах крови и грязи, что позже всей силой своего таланта сделал режиссёр Герман-старший.




Кадры из фильма "Трудно быть богом", реж. Алексей Герман (2013).

Но что до инопланетного Арканара, когда можно обратить внимание на свою историю! В перестроечные годы в "Огоньке" вышел премерзкий рассказ Виктора Ерофеева "Попугайчик" 1981 года написания. Текст этот содержит сознательные анахронизмы, однако любопытная вещь: наткнувшись на него в старых подшивках уже в зрелые годы я вспомнил его финал. Его когда-то упоминала покойная бабушка как реальный факт из биографии Ивана Грозного. Смешение реального и вымышленного в головах людей стало характернейшей приметой времени.



От "творения" Ерофеева идёт прямая дорожка к дистиллировано-выморочным кошмарам Сорокина. Но это направление осталось литературой узкого круга, несмотря на широчайшую медийную накачку. Куда большое значение приобрёл новый, невиданный доселе жанр, восходящий, пожалуй, к двум произведением: "Архипелагу ГУЛАГ" Солженицына и "Ледоколу" Резуна-Суворова. Первое - литературное произведение, прикидывающееся историческим. Второе - как бы историческое сочинение настолько пристрастное, что предел искажения в нём перейдём многократно. Лавкравт, взявшись описать жанр, в котором работал, назвал эссе "Сверхъестественный ужас в литературе". Из уважения к заокеанскому мэтру я назову главный жанр позднесоветской и постсоветской литературы и вообще культуры историческим ужасом.

(окончание следует)

© Николай Килячков

Иллюстрация в начале поста: Гелий Коржев "Горнист" (2008).


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments